Bangkok Recorder

Переехав в Таиланд, слышал много жалоб на работу сотрудников консульского отдела российского посольства. Не так посмотрели, не прониклись важностью проблемы, часами, днями и неделями оформляют бумажки, помещение маленькое, давка у единственного окошка… и тыр, и пыр, и восемь дыр. Охотно верю, что недовольные консульскими порядками в Бангкоке успели привыкнуть к первоклассному госсервису на Родине, или где там они раньше жили. Между тем, ответственно утверждаю, что всякий, жалующийся на родное консульство в Бангкоке, просто не знает своего счастья.

Заявляю с высоты мученического пьедестала многолетнего клиента российской дипмиссии в Пекине:  консульский отдел посольства РФ в столице Таиланда – это бюро добрых услуг какое-то. Не массажный салон, конечно, но и не росзагранучреждение совершенно.

В Пекине «обслуживанием» российских граждан занималась людоедка – царственная садистка, безмозглая до невозможности. Не знаю, работает она там до сих пор, или убил ее кто прямо в кабинете (в увольнение не верю). А в бангкокском консульстве на приеме документов сидят две улыбчивые, внимательные и терпеливые девушки. Довелось получать новый загранпаспорт в обеих дипмиссиях – в Пекине то были привычные семь кругов ада, а в Бангкоке – сервис, наводящий на мысль, что тебя по ошибке приняли за кого-то другого. Или это мироздание в одночасье перекосило.

В пекинском же генконсульстве мысль о перекошенном мирозданье меня не покидала вообще. Переступаешь порог визовой секции – и вуаля, мироздание скрючивается. А ваша картина мира не изменится, когда царственная садистка (физически находящаяся в Китайской Народной Республике), не моргнув глазом, отказывает вам в удостоверении доверенности на принадлежащую вам машину (физически находящуюся в Российской Федерации) по причине невозможности увидеть автомобиль своими глазами и убедиться в его существовании?

Или вот одно время она не принимала документы на замену истекших паспортов даже от обладателей долгосрочных рабочих виз, мотивируя отказ то невозможностью установить личность гражданина в придуманный ею «момент между аннулированием истекшего паспорта и выдачей нового», то какой-то еще более затейливой умозрительной байдой собственного авторства. Любые ваши объяснения, доводы и аргументы работали против вас и в ответ вызывали лишь истерику, оскорбления и свинские остроты. Посольское начальство откровенно попустительствовало стерве и отказывалось что-то с ней делать, а жалобы в МИД имели такой же эффект, как те сигналы, которые НАСА уже много лет безуспешно посылает инопланетянам в глубокий космос.

В итоге многие пекиноживущие русские просто ездили оформлять документы в шанхайском, шэньянском или даже гонконгском генконсульствах – по деньгам получалось дороже, но счастье избежать встречи со стервой, видать, тех денег стоило.

…Когда консульские девчата в Бангкоке с улыбкой принимают от посетителей документы – неважно, в виде аккуратного файла на серебристой флешке или в виде берестяной грамотки с нечитаемыми каракулями, у меня, как говорит один мой друг, обнуляется счетчик. Моя личная земля налетает на небесную ось, галактика сворачивается и разворачивается прямо там, в тесной кондейке визового отдела, потому что я видел, как «принимают документы» в другом посольстве. Что я испытал, получив в Бангкоке новый паспорт меньше чем через три месяца после подачи документов (а не на исходе полугодового срока, как в Пекине) – страницы этого блога не выдержат. Слишком личное и слишком чувственное.

В самом деле, кроме шуток – небо и земля. Да, МИД начал, наконец, шевелиться и требовать, да, возможно, за последние несколько лет что-то и в Пекине с мертвой точки сдвинулось.. Но слишком уж это въелось в мозг – ходить в посольство, как на пытку. И лишь от великой, совсем уж великой безысходности.

К чему я это пишу… Девчатам из бангкокского консульства удалось невозможное: мысль о необходимости идти на улицу Сап уже не вызывает у меня зубовного скрежета и желания под любым предлогом уклониться от встречи с родиной в лице кого-то там посольского, сидящего за стеклом.

С другой стороны, сейчас вот расслаблюсь, привыкну к хорошему… а все хорошее, как известно, когда-нибудь кончается. Вдруг в МИДе что-то клацнет, ремиссия закончится, и система вновь повернется к человеку тем самым местом, олицетворением которого является тупая и злобная стерва из пекинского посольства?

Popularity: 40%

Расхваливать таланты тайских рекламодателей – что восторгаться красотой российских девушек. Чего мусолить очевидное? Разговоры про несметное (в расчете на тайскую душу населения) количество призов, отхваченных на каннских фестивалях рекламных материалов или где еще там – это прекрасно, но бесспорно, как жара в апреле. Тайцы любят и умеют делать рекламу. Бывает смешно до колик, и youtube тому порукой.

Но иногда что-то у них там срывается с катушек, и они легко – так же легко, как делают немыслимые шедевры – скатываются за грань добра и зла. Очень, слишком часто в последние дни крутят по телевизору ролик: хор детей-инвалидов исполняет песню «Que sera sera» – «будь, что будет». Красиво поют, заливаются… Если ты не камень и не чурбан бесчувственный, если утебя есть душа, то песня ее перепашет вдоль и поперек…

Последние кадры ролика: молодая беременная женщина слушает хор детей-инвалидов и с тревогой в глазах поглаживает свой округлившийся живот… Текст: «Страхование жизни» – и название страховой компании.

Интересно, мне одному этот дивный по красоте ролик кажется чудовщным?

Кстати, ютуб-наше-все и здесь помог – вот он, ролик. Во всей своей безжалостной красе:

Popularity: 38%

На днях опять отдавил тайцу самое святое. Казалось бы, сотни раз ступал-перенаступал на одни и те же грабли что в Китае, что в Таиланде – ан нет, опять не проинтуичил, довел ситуацию до потери тайского лица. Получил в ответ по заслугам, конечно.

Вот что случилось, вкратце.

Последние несколько месяцев я тут вплотную контактирую с тайской системой здравоохранения. Не по своей воле, разумеется, сто лет оно бы мне. Однако, минимум раз в месяц приходится обследоваться.

Больница, к которой я прикреплен по государственной медицинской страховке, расположена где-то в степи между Рамкхамхенгом и Суваннапхумом, на такси ехать когда час, когда полтора. Страховка казенная, поэтому и больница тоже… в общем, не «Бамрунграт«. Сначала обалдевал от всего, что видел, потом привык, тем более, что врач меня ведет заботливая и дотошная. Неделю назад она заявила, что мне нужно просканировать глубокую вену, и, поскольку у них в степи нужный аппарат отсутствует, меня отправят в одну из бангкокских больниц. В какую именно – сообщат через пару дней по телефону.

Звонок медсестры застал меня в «Пантип Плазе», куда мы с тайским приятелем Джетом ходили покупать… уже не помню что. Я передал трубку Джету, протянул ему свою записную книжку и попросил подробно зафиксировать инструкции. Джет добросовестно выполнил мою просьбу и по окончании разговора любезно написал по-тайски записку на ресепшен бангкокской больницы – той самой, где вену сканировать. В записке он подробно рассказал, кто я, от какой великой печали пришел, чего мне от их сканера надо. Разумеется, Джет сообщил мне название бангкокской больницы. Я поблагодарил парня за помощь и спрятал записку. Поскольку нужную железяку Джет к этому времени уже купил, мы попрощались и разъехались из «Пантип плазы» по домам.

Название же больницы влетело в одно мое ухо – и вылетело из другого.

В день «Д» я проснулся пораньше, принял душ, оделся, вооружился джетовой запиской и собрался было ехать показывать свою многострадальную вену… когда мне в мозг, куда-то в лобную долю, постучалась суровая правда жизни. Почти готовый выйти из дома, я с ужасом осознал, что понятия не имею, куда ехать. Ни малейшего намека на название больницы моя голова не сохранила.

Развернув волшебную записку Джета, я с облегчением увидел, что в ней есть название госпиталя… Впрочем, прочесть его оказалось совершенно невозможно – почерк у моего приятеля оказался отвратительный. Слово «больница» читается, а дальше – хоть ты умри. Из пяти букв разобрал две, причем первая буква (с помощью которой можно было бы пробежаться по алфавитному списку бангкокских больниц) в число расшифрованных не входила. Джет в тот день был в Сингапуре, беспокоить его по своим шкурным делам было неудобно… Звонить в свою степную больницу и наводить там справки я тоже не хотел – как начнут перекидывать с одного номера на другой, умрешь от старости. В общем, решил разобраться сам. Перебрав несколько вариантов для каждой узнанной и неузнанной буквы, я с помощью тайского гугла худо-бедно опознал оставшиеся символы и, ура, выгуглил целый веб-сайт больницы, название которой мне показалось наиболее близким к джетовой криптограмме – «Летсин».

Смущало лишь, что официальное название больницы на сайте неслабо отличалось от варианта Джета. Согласно сайту, вторая часть названия – обычное тайское слово син («деньги», «богатство», «достаток»), простая фонетичная запись. В записке Джета элемент син – это редуцированная форма слова синлапа («искусство»), заимствованного из санскрита (śilpa) и невыносимо прекрасного в силу одного лишь этого факта. Син-деньги и син-искусство записываются по-тайски совершенно разными буквами, и это правильно – как можно смешивать низменное с горним.

Впрочем, даже по-разному записанные, оба «летсина» произносятся абсолютно одинаково.

Редкое название больницы в Таиланде обойдется без пали-санскритских заимствований – красивых, но в разрезе орфографии – нечеловечески беспощадных… Скорее всего, Джет перестраховался, решив помудренее записать услышанное по телефону название. В общем, ребус был разгадан, адрес «Летсина» найден в Интернете, можно ехать.

И тут восхотелось мне расставить все точки над «и». Знаем мы эти тайские сюрпризы, ага. Вы заказали пиццу, а вам удалили гланды – и все из-за пары нечитаемых букв, которые вы пропустили в своей записке. Не хочу я вену сканировать у кого попало, нам нужно 100%-ное попадание на нужный объект. С этой мыслью я решил таки побеспокоить Джета и уточнить у него, что за «Летсин» такой с хитрым санскритским «искусством». Почем мне знать, вдруг он там лечился? Может, несмотря на гуглы и справочники, в Бангкоке есть две больнички с одинаково звучащими названиями? И расположены они, конечно, в разных концах города. И приеду я, разумеется, сначала в неправильный «Летсин», персонал которого сканера глубокой вены отродясь в глаза не видел.

Чушь на постном масле, конечно. Когда нормальный при иных обстоятельствах человек не пойми с чего вдруг решает расставить все точки над «и» – хорошего не жди.

Отправляю в Сингапур sms-ку, интересуюсь у Джета, не помнит ли он, часом, название больницы. В ответ получаю одно слово по-тайски: «Летсин», причем син-искусство никуда не делось, вот оно, родимое. У меня еще есть шанс расслабиться, «забить» и спокойно поехать сканировать вену. Куда там. Снова набираю сообщение, благодарю за помощь и задаю очередной вопрос – не только дурацкий (с учетом общей ничтожности проблемы), но и роковой: Джет, говорю, я, знаешь ли, нашел в интернете другое название, вот такое, как ты думаешь, это та же самая больница или другая?

Пятнадцать минут, ответа нет. Выключаю компьютер, выхожу из дома, сажусь в скайтрэйн. Ответа все нет. Добрался до «Летсина», зарядил ресепшен задачей розыска сканера глубокой вены, сижу в холле, жду вызова. Позабыв давно и о заданном вопросе, и о высосанной из пальца проблеме, получаю телефонограмму из Сингапура, огромную, размером с семь-восемь стандартных sms-ок. Текст сочится плохо скрываемым раздражением и временами, кажется, срывается на крик: отчего бы не обратиться к другим своим знакомым тайцам за помощью? Позвони в ту больницу, спроси это, позвони в ту больницу, спроси то. Помощь, конечно, можно оказать и из Сингапура, но, может, есть варианты поближе? В Сингапуре много дел, головы некогда поднять, вопрос такой сложности просто невозможно решить дистанционно (далее идет список непреодолимых препон). В самом конце послания о восьми листах – просьба не ждать звонков или сообщений из Сингапура, на телефоне кончились деньги.

Извинившись ответной sms-кой за беспокойство и пообещав более не докучать, я в легком обалдении несколько раз перечел неожиданно резкую отповедь. Очереди в «Летсине» дичайшие, поэтому у меня было достаточно времени на раздумья. Я строил догадки, пытаясь понять, что же, елки-палки, произошло. Конечно, особой нужды посылать в Сингапур мой уточняющий вопрос не было, однако, закатывать в ответ форменную истерику – это все-таки чересчур. С другой стороны, Джет никогда не был образцом хладнокровия и выдержки, но раньше ничего подобного себе не позволял.

Картина для меня прояснилась лишь к вечеру. Озарило, натурально, пока жарил себе картошку.

Случились грабли, старые, родные грабли. Таец оказал иностранцу услугу (принял звонок, написал записку). Оказал походя, оперативно и в целом – не без изящества. С учетом присущего Джету легкого нарциссизма, сам факт оказания данной услуги сообщил ему в собственных глазах дополнительный и вполне заслуженный вес. Я знаю Джета не так давно, но с уверенностью могу утверждать, что все эти материи для него важны. Очень важны. Записка, написанная Джетом-Решаю-Проблемы на коленке, деловито и молниеносно, farang-proof летящий почерк, плюс санскритские кудри в названии больницы, ненавязчиво намекающие на образованность автора записки, даром, что выходца из глухой северной деревни… Иностранец благодарен, все счастливы. Кульминация праздника души – наш герой, не избалованный загранкомандировками, улетает «по делам» в Сингапур. Ну согласитесь, красиво?

Посередь всей этой красоты иностранец, как водится, начинает тупить: сначала забывает название больницы, потом лезет в тайский интернет, находит там другой спеллинг и сообщает тайцу sms-кой о том, что название больницы написано с ошибкой. Слова в sms-ке иностранец использует вежливые, задает вроде бы нейтральный вопрос («об одной больнице или двух разных речь идет?»), но смысл сообщения однозначный: фаранг указывает тайцу на ошибку в слове, написанном тайцем по-тайски.

Иностранец даже не понял, что натворил, а таец потерял лицо. Таец так ситуацию чувствует, и чувства подсказывают ему, что фаранг продуманно и хладнокровно ткнул тайца носом в ошибку. А потеряв лицо, таец реагирует, как может.

Конечно, есть тайцы, а есть тайцы. На примере Джета нельзя строить обобщения – далеко не всякий здесь будет в аналогичной ситуации действовать точно так же. Далеко не всякий. Скорее наоборот, джетова истерика – это реакция, вернее, overreaction очень индивидуального свойства, а вовсе не общенациональный образец поведения при схожих обстоятельствах. Иной таец теряет лицо на каждом шагу и живет, не заморачиваясь. А иного увозят в реанимацию с инфарктом.

Не знаю, занимался ли кто сравнительным потерелицеведением, но на мой взгляд, концепция «сохранения лица» в Таиланде серьезно отличается от соответствующего ей китайского феномена баоцюань мяньцзы. Разнятся основания и поводы для «запуска механизма» китайского и тайского «сохранения лица» – в Китае можно лишиться репутации за поступок, являющийся в Таиланде похвальным, и наоборот. И кстати, обычный китаец в нормальных обстоятельствах не сочтет себя сколько-нибудь оскорбленным, если иностранец укажет ему на ошибку в иероглифе. Вообще, китайцы воспринимают интерес иностранца к их языку гораздо позитивнее, чем тайцы… и это – немного грустная тема для отдельного поста.

Есть отличия и в тайском и китайском арсеналах вариантов поведения потерявшего лицо человека, однако, по моим наблюдениям, один вид защитной реакции – нападение – используется в обеих цивилизациях достаточно часто. Нападение включает в себя перехват инициативы, предъявление бесчисленных обвинений, демонстрацию оскорбленного достоинства и т.д. Очень важно не дать противнику вставить слово, а по завершении «сеанса защиты» следует быстро уйти с гордо поднятой головой, обязательно при этом хлопнув дверью («деньги на телефоне кончились»).

Сегодня встретил Джета. На углу Асока и Сукхумвита, прямо под рекламным щитом с надписью на русском:  «Завтра – день». Разговорились. Проявляя чудеса осторожности, вытянул из него признание – в Сингапуре его, оказывается, чуть не разорвало от мысли, что я в Бангкоке сижу и хихикаю от удовольствия, унизив его, тайца-деревенщину, умудрившегося сделать три ошибки в слове из четырех букв.

«Дурак ты» – сказал я ему по-русски после того, как мы совместными усилиями разобрались с кросс-культурным недоразумением. Откуда-то знает «дурака», смеется и кивает: «Yes, дурак, дурак… кхрап».

На этот раз лица никто не потерял.

Popularity: 45%

Вчера, удаляя старые сообщения, накопившиеся в inbox и outbox, наткнулся в «сохраненных» на телефонограмму двухмесячной давности. Послание от филиппинки Каролины, с которой мы в свое время преподавали английский в школе «Чалемпхракиат хоксип пханса Сомдет Пхранангчао Сирикит«, приберег тогда специально для блога. Каролина, кстати, по сей день несет свой крест в Нонтхабури, только школу поменяла, но в «Чалемпхракиат» заходит при случае.

«Привет, мой сумасшедший русский друг, как у тебя дела? Что до меня, то я в порядке, сижу вот на похоронах – кремируем директора нашей с тобой школы. Мистера Сомчая застрелил учитель музыки».

Расписывать что да как Каролина тогда отказалась, поэтому мне пришлось ждать очередной филипьянки (более или менее регулярного пятничного сборища в Банг Яе… потом при случае расскажу, что на филипьянках вытворяют эти, я извиняюсь, учителя), чтобы узнать подробности происшествия.

Директор школы «Чалемпхракиат» господин Сомчай являл собой полную противоположность стандартному типажу тайского школьного чиновника. На подготовительных курсах в университете Рамкхамхенг нас стращали увольнением без возврата депозита в случае, если тайский учитель унюхает от тебя запах выпитого вчера пива, – в реальной жизни най Сомчай по пятницам и перед праздниками свободно устраивал широкие хмельные застолья на первом этаже вверенной ему школы, едва только спина последнего ученика скрывалась за поворотом. Нельзя гулять на подведомственной территории – ведет тайских учителей и нас с Каролиной в какой-нибудь недорогой ресторан, типа «МК». Отпрашиваться у него было сплошное наслаждение: на любую просьбу этот веселый румяный крепыш неизменно отвечал громогласным «Yes!», не вникая в суть. Размашисто и с видимым удовольствием подписывал всякую бумагу, составленную на английском.

Учитель музыки – молодое невнятное нечто, которому най Сомчай покровительствовал, имхо, из жалости. Дректор только на моей памяти два раза вытаскивал это чучело из полицейского участка, куда музыкант попадал, разбив кому по пьяне нос или надебоширив в баре (именно по причине слабости к алкоголю музыканту было строго отказано от коллективных застолий).

В августе юная бестолочь снова нажралась, сломала кому-то ребра и угодила в КПЗ. Разъяренный директор отказался на этот раз ходатайствовать об освобождении под залог, пришлось учителю музыки побираться по родственникам.

В тот день, когда требуемую сумму удалось наскрести, музыкант пришел в школу, посидел в своей классной комнате в окружении тайских традиционных инструментов, принял на грудь (не удивлюсь, если тут же для храбрости слабал сам себе что-нибудь на ксилофоне), достал из тумбочки пистолет, спустился в директорский кабинет и шесть раз выстрелил в своего благодетеля. От полученных ранений в голову, грудь и шею най Сомчай скончался на месте.

Я не видел нового директора «Чалемпхракиат«, но Каролина говорит, что учителя вздыхают по старым добрым временам.

Ох, как я их понимаю.

Да, насчет музыканта – сидит, конечно. Ждет суда.

Popularity: 37%

Кажется, ни один свежий штамм гриппа не прошел в этом году мимо меня. Даже больше – такое впечатление, что эти штаммы получают путевку в жизнь лишь после тестирования на мне. Кроме шуток – с мая просто эстафета какая-то. Недоурегулированный перед сном на четверть градуса кондиционер, бокал слишком уж холодного пива или классическое «попал под дождь + сел в метро или такси» – и нате вам, открывайте дневник наблюдений за пациентом, на чем мы там остановились в прошлый раз.

В промежутке между третьим и четвертым ведром зеленого китайского чая (прошлогодний, конечно, зато прямым рейсом из Гуйлиня!) захотелось отметиться по теме индусов в Паттайе. Вообще, в том, что касается неприятия любых проявлений расизма, нацизма и прочих фашизмов, я буду повдохновеннее Обамы. За тех же китайцев («вонючих», «узкоглазых» и «немытых») готов, фигурально выражаясь, рвать глотки.

Но сегодняшняя запись будет в другом ключе. Начну с того, что расхожая фраза, которая строится по модели «Я не расист, но (черных, арабов, филиппинцев, цыган, евреев – кого угодно, нужное подчеркнуть или вписать) ненавижу» – нонсенс. Нонсенс по определению. Ненавидеть какой-либо этнос вообще, либо не любить какого-либо человека заранее просто по факту его принадлежности к нелюбимой вами нации – это и есть расизм (или нацизм, что угодно, в тонкости определений этого слова вдаваться не буду). Нужно понять эту простую истину и перестать говорить нонсенсами. Под «нонсенсом», я имею в виду бессмыслицу с точки зрения логики. Эмоциональной оценочной нагрузки это слово в данном случае не несет.

Итак, не любим индусов – так и пишем: «ненавижу индусов», не прикрываясь фиговым листком бессмысленного вступления «я не расист, но». Как в анекдоте – либо крестик снимаем, либо надеваем трусы. «Я строгий вегетарианец, но от ростбифа с кровью не откажусь». «Она образцовая католичка, но по выходным дням с удовольствием подрабатывает в борделе». Бугога, как говорится.

Теперь, собственно, пойнт. Так получилось, что я тоже не люблю индусов. Рабиндраната Тагора и Индиру Ганди вот люблю, а с их соотечественниками у меня проблема, да. И чем южнее по Индостану – тем проблемнее. Кстати, с жителями «государства-ошибки» Бангладеш ситуация еще более серьезная – нечеловеческими усилиями бенгальцы отодвинули индусов на второе место, прочно застолбили за собой лидерство в моем анти-рейтинге и сделали все, чтобы мой внутренний расист стал еще более… как это… махровым.

Позавчера, однако, этот внутренний махровый гад серьезно задумался. Дело было в метро. Я ехал к своим филиппинцам в гости на адобо, в животе со знанием дела урчало. Воскресным вечером в вагоне народу было немного – несколько тайцев с подружками, два белых фаранга и семья бенгальцев.

Семья бенгальцев… Обычно эти два слова означают неописуемую совершенно другую жизнь, от которой хочется держаться как можно дальше. Но позавчера напротив меня сидели спокойные, любящие друг друга люди. Глава семьи – неулыбчивый и строгий. Его жена не сводит с супруга влюбленных глаз, два сына 10-12 лет не сидят на месте, как и положено пацанам, но и не взрывают мир вокруг себя истошными и бессмысленными воплями. По слогам читают названия станций, вычисляют, сколько осталось ехать. Казалось бы, ничего особенного. Все вместе вроде бы и не излучают ничего сверхпозитивного, но поневоле ловишь себя на мысли, что тебе приятно находиться с этими людьми в одном вагоне.

Я вышел на ул. Рамы IX, задумавшись над вопросом, терзавшим человечество со времен Лота – сколько праведников должно быть в проклятом городе, чтобы Бог пощадил его? Сколько нужно встретить таких вот простых светлых семей, чтобы пощадить Бангладеш понять, что даже бенгальцы бывают разные?

Popularity: 41%

Дождливый субботний вечер в Бангкоке. В иную субботу, да еще в дождь только вы меня и видели, но сегодня настроение против ожидания – домашнее и уютное, с таким настроением разбирают обычно старые фотографии или звонят друзьям – старым, еще из прошлой жизни.

…Привыкший переезжать быстро и не рассусоливая, давно взял за правило иметь при себе минимально необходимый объем вещей: все должно умещаться в два чемодана – один большой и один маленький. Остальное раздается, выбрасывается либо – что наиболее предпочтительно – просто не приобретается. Собственно, при необходимости содержимое большого чемодана тоже можно уполовинить… Но есть набор предметов, которые я буду таскать с собой, за собой и на себе, пока сам перемещаюсь. Набор для игры в маджонг, плюшевая обезьяна, несколько рисунков, книга И Чжунтяня «Печаль империи»… ну и еще кое-что, по мелочам.

С позапрошлого года в числе этих inalienable values числится старинная карта Индокитая, купленная на антикварном рынке на Махарате рядом с королевским дворцом. «Старинная» – слишком громкое определение для карты, изданной в ХХ веке, да и цена, запрошенная торговцем (50 батов), как бы не надувает меня гордостью участника аукциона Сотби, но вот уже два года я счастлив просто по факту обладания этой картой – не вызывающей, кстати, особых чувств ни у кого, кроме меня. Разворачиваю ее перед кем-нибудь, у самого дыхание спирает, а в ответ – никакой реакции.

Эту карту, изданную в Лондоне (герб со львом и единорогом на обороте, все как положено), можно читать, как книгу. «Таиланд» уже присутствует, но указывается еще в скобках после Сиама. Вместо Вьетнама, Лаоса и Камбоджи – единый Французский Индокитай с его областями, одни названия которых сносят крышу – Тонкин, Кохинхина… Никаких вам отдельностоящих Сингапуров – есть Малайя и Борнео, джентльмены. Добро пожаловать в старые добрые времена, где нет visa-run’ов и СПИДа, а есть упоительный “Indochine” с Катрин Денев – прекрасной, как заря над Меконгом, Киплинг с его мандалаями, хруст французской булки, два ящика свежей почты из метрополии и прочие атрибуты колониальной жизни к востоку от Суэца.

К слову, карта вызывает не только мечты о Катрин Денев, но и вполне себе здоровый исследовательский энтузиазм. Например, я к своему стыду до поры и понятия не имел, что у Аюттхаи есть другое название – Крунгкхао. Что означает? «Белая столица»? «Рисовый престольный град»? Сидишь, ковыряешься, ищешь. Чонбури – это Бангпласао, Лопбури – Тахим, Нонгкхай – Мичай, а Сонгкхла – Сингора… И таких вот топонимических загадок (исполненных, кстати, в дивном шрифте, имитирующем рукописный текст) – целый квадратный метр пожелтевшей, но качественной плотной бумаги на суконной основе.

Дождливый субботний вечер в Бангкоке…

Popularity: 42%

Сегодня коротенько, но (по моей личной шкале) сильно.

Помнится, одному из моих любимых жж-авторов, лингвисту от Бога, несравненному Вилли Вонке во сне явился словарь какого-то редкого языка, кажется, из индейских. Вилли запомнил тогда перевод одного лишь слова, но и его хватило, чтобы ужаснуться и поразиться бездне разработанных в неведомом языке смыслов: «Излучина реки (днем)«.

По прошествии времен все более утверждаюсь в мысли, что Вилли Вонке приснился тогда словарь Морева. В доказательство – лишь один из тьмы примеров, негромоздкий и, кажется, элегантный:

นั่งโป่ง нанг-понг сидеть в охотничьей засаде на дереве (в районе солончаков);

Хотел еще добавить «опоздать (до полудня)«, да забыл тайское слово, а искать некогда.

Popularity: 53%

Пятничное приложение к «Бангкок пост» – журнал с жаргонным названием «GuRu» (на русский можно перевести как «Да я, мля, типо, знаю») – самое безалаберное, неполиткорректное, оторванное на всю голову англоязычное чтиво в Таиланде. Согласно моему сугубому имху, конечно. Editor’s note в «GuRu» (редактором там архиталантище по имени Аклит Бунъяй) – это украшение дня, текст, которого ждешь неделю, негасимый сириус на тусклом небосклоне тайских печатных СМИ. Ну хорошо, не сириус. Петарда, регулярно взлетающая в мутное бангкокское небо. Ежепятнично запускаемая шутиха.

Аклитовскими перлами буду делиться по мере поступления, а пока – маленький, но очень выразительный пример гурушного стиля.

Фотография:

Подпись к фото:

Сомалийские бухгалтеры отмечают окончание финансового года подачей налоговых деклараций.

Popularity: 43%

Никогда не мог дать однозначного ответа на вопрос о том, где лучше жить – в Китае или в Таиланде. Во-первых, для кого-то «лучше жить» значит меньше тратить, для кого-то – испытывать максимум удобств и комфорта, для кого-то жизнь без приключений – не жизнь. Есть и такие, кому для хорошей жизни и вовсе требуется что-нибудь эдакое, чего и на свете-то нет.

Все люди разные. Каждый живет в своей системе координат, и когда я говорю, что самым счастливым отрезком своей жизни считаю период «китайской чумы» – эпидемии атипичной пневмонии в Пекине – то мой серьезный и на 100% правдивый ответ нередко воспринимается собеседником как плохая шутка. Ну, так получилось. Свалившееся тогда на мою голову счастье чихать хотело на санитарно-эпидемиологическую ситуацию в стране, оно взяло и пришло. В номинации «безбашенное счастье в личной жизни» у меня лично выигрывает Китай. С другой стороны, еще далеко не вечер, поэтому посмотрим и дадим Таиланду развернуться.

Если заняться сравнениями в плане бытового удобства и общего комфорта, то когда я слышу на пекинской улице до боли знакомое «хррр», предваряющее смачный китайский плевок, то немедленно готов сравнить Китай с Таиландом, поставив последнему высший балл. Когда бангкокский таксист после трехминутного раздумья отказывается везти тебя на Пратунам – ну не хочет он, что тут непонятного? – в планетарные лидеры моего личного рейтинга выбивается Китай. Маятник качается туда-сюда целый день, и в одной позиции не фиксируется никак.

У многих моих друзей и знакомых лаоваев (то есть фарангов), живущих в Китае, есть интересная черта – своеобразный «великоханьский шовинизм», проявляющийся в те моменты, когда они выезжают в околокитайское зарубежье. Я имею в виду особое, не несущее отрицательного содержания чувство приобщенности к китайской цивилизации, возникающее у них просто в силу более или менее длительного проживания в Пекине или Шанхае, по факту знания языка, наличия вида на жительство, квартиры или китайской жены. Путешествуя по Восточной Азии по личным или служебным делам, эти «шовинисты» с легкой и снисходительной улыбкой наблюдают где-нибудь в Сеуле за потугами объявить Корею родиной книгопечатания или расшифровывают вьетнамцам значение позабытых теми иероглифов на воротах старого сайгонского храма.

Прилетев в Таиланд из России, нельзя не поразиться древней истории этой страны и самобытности тайской культуры. Однако, совсем по-другому воспринимается Таиланд прилетевшим из Пекина великоханьцем-лаоваем. «Древняя» история сиамского государства начинается для него с момента фиксации названия королевства в китайских летописях (в средние века в Восточной Азии «регистрация» того или иного племени императорским летописцем приравнивалось к вступлению в ООН). Название «Сиам» впервые встречается в хрониках эпохи династии Юань. На минуточку: Юань – это третья с конца китайская династия, а всего их было от 20-ти до 37-ми, смотря как считать. То есть по китайским меркам, сравнительно достоверная история Таиланда – это что-то очень и очень свежее, случившееся практически позавчера.

Происхождение тайского этноса для «великоханьского шовиниста» – тоже вопрос  решенный и давно закрытый: родина тайцев – провинция Юньнань, и не надо баловаться. Бесконечные войны между Аюттхаей и Пегу – не следствие злостной агрессивности коварных бирманцев, а серия обычных вооруженных конфликтов двух вассальных королевств за право доступа к китайскому имперскому рынку. С языком тоже все ясно – язык тональный, изолирующий, идеально заточенный под иероглифику, даже несмотря на на досадное наличие массивного пали-санскритского понятийного блока. Добавьте ко всему этому постоянное присутствие «китайского элемента» в тайской истории, экономике, политике и т.д. на протяжении последних столетий – и я уверен, вы почувствуете ситуацию «китайскими рецепторами».

В общем, можно сравнивать Таиланд с Китаем с позиций «великоханьского шовиниста». А можно – с точки зрения тайского паренька, выступающего перед посетителями змеиной фермы с опасными трюками, и не понимающего, почему многочисленные и шумные группы китайских туристов никогда не оставляют чаевых.

Короче говоря, к чему пишу весь этот ночной сумбур… Не знаю я, как их сравнивать – Китай и Таиланд. И не знаю я, где мне лучше – в Китае или в Таиланде. Никогда не узнаю. Потому что это две разные вселенные, потому что каждая из них интересна мне до бесконечности.

Popularity: 44%